Главная | Уголовный юрист | Макин французское завещание купить

Журнальный зал


Нерасторжимо заплетет — И так живет, и так растет. Фотограф и хозяйка небольшого парижского фотоателье Ли излагает подруге Ольге свой взгляд на искусство, который, предположительно, разделяет и автор. Ее фотоателье заполнено макетами, изображающими нимф, сатиров, мушкетеров, знаменитостей и т.

макин французское завещание купить появлялись

Все, что требуется от посетителя, — это вставить свое лицо в оставленные на макетах отверстия — и, как по волшебству, посетители фотоателье превращаются в мифических персонажей или оказываются собеседниками великих людей. Ли поясняет, что ее цель состоит в театрализации повседневности и во внесении поправок в жизнь, где правит своенравный случай.

Ведь некоторые из ее клиентов, русские иммигранты послереволюционных лет, были современниками Льва Толстого, вполне могли бы столкнуться с писателем на улице и разминулись с ним по чистой случайности. В мире Ли такая встреча становится возможной, прошлое корректируется и трансформируется в соответствии с законами искусства. А человек в результате раскрепощается, получая свободу от произвола случая.

Именно в таком пересоздании жизни и состоит суть творческого акта. Поэтизированная реальность обладает такой же подлинностью, как обычный, объективный мир, — неудивительно, что мужчина в строгом костюме, зашедший в ателье, чтобы сфотографироваться на паспорт, кажется Ольге и Ли не менее странным, чем окружающие его нимфы и мушкетеры.

Удивительно, но факт! Вторя одному из традиционных мотивов французской поэзии, идущему от Франсуа Вийона к Теофилю Готье Готье, в частности, утверждал, что предпочитает статую живой женщине [30] , писатель сетует на то, что в природе все, даже красота, подвержено распаду.

В художественном мире Макина мечты и воспоминания аналогичным образом становятся полноправной реальностью, но это не означает, что писатель может пренебречь правдоподобием. Описываемая в романах Макина жизнь чрезвычайно узнаваема, но это лишь иллюзия реализма. Его Россия, как и Франция, преображенные памятью и творческой фантазией в особые миры, становятся своего рода литературными обманками.

Особая роль в этой поэтической метаморфозе принадлежит слову, которое у Макина наделено суггестивностью. В романе описывается процесс взросления подростков из далекой приамурской деревни в середине х годов. Советская провинциальная действительность предстает на страницах романа натуралистически резко, во всей своей непривлекательности; здесь нет недостатка ни в пьяных драках, ни в магазинных очередях, ни в навьюченных авоськами женщинах.

Но эта осязаемая действительность — только очередная обманка, лишь поверхностный слой повествования; роман — не о ней, а о любви во всех ее проявлениях, от изысканной эротики до примитивных плотских удовольствий.

Лучшая рецензия на книгу

По мере чтения романа все более очевидной становится фантастичность изображаемого мира. Сама жизнь в сказочном сибирском царстве снега и вьюг кажется неподвластной законам повседневного существования. Маловероятны, например, чуть ли не ежедневные походы трех друзей через тайгу 37 километров в одну сторону! Не говоря уже о чудом уцелевшей петербургской аристократке, сумевшей, несмотря на более чем семидесятилетний возраст и многолетние лишения, сохранить изящество и тонкость вкуса: Таким образом, типичная и легко идентифицируемая с первого взгляда реальность приобретает под пером Макина мифический, а порой и гротескный характер.

И, как и в других текстах, читатель посвящается в суть волшебной метаморфозы через размышления героев об искусстве и красоте. Главная творческая личность в данном романе — инвалид Уткин, начавший писать стихи еще в отрочестве. В начале романа рассказчик передает телефонный разговор, в котором Уткин просит друга поведать о своих любовных приключениях. При этом он выдвигает одно условие — ничего не приукрашивать. Впоследствии Уткин признается своему другу, что музой романтических стихов его юности была провинциальная проститутка, проводящая долгие вечера на вокзале в ожидании клиентов с Транссибирского экспресса.

Но в глазах подростка эта женщина, подобно двуликой блоковской Незнакомке, приобрела возвышающую ее загадочность. Другой герой, доморощенный эстет по кличке Самурай, покуривая в парилке кубинскую сигару, высказывает сходную мысль: Творческий процесс, таким образом, заключается в придании формы бесформенному естеству. Вторя одному из традиционных мотивов французской поэзии, идущему от Франсуа Вийона к Теофилю Готье Готье, в частности, утверждал, что предпочитает статую живой женщине [30] , писатель сетует на то, что в природе все, даже красота, подвержено распаду.

Создать и увековечить прекрасные формы способно только искусство, и повествователь, вполне в духе пластических метафор парнасцев, уподобляет себя ваятелю: Упиваясь комедиями с его участием, мальчики начинают творить миф о загадочной Франции, и эта мечта приподнимает их над уродливой повседневностью, а затем и до неузнаваемости преображает знакомый мир.

Этот перевод с языка фильма на язык литературы осуществляется при помощи особых кинематографических тропов. Один из характерных повествовательных приемов Макина — монтаж сцен, взятых из разных эпох, благодаря чему создается ощущение синхронности всего происходящего. Пример тому — трансформация внешности Уткина в глазах его друга во время их ночного разговора: Фильм, кроме того, становится идеальной иллюстрацией свойственной мифологизированным повествованиям Макина циклической концепции времени.

Еще в начале XX века философ П. В этом мире герой всегда получает еще один шанс и тем самым избегает поражения: И Бельмондо-романист доводил эту боевую свободу до символических высот: Даже смертельный вираж не был в этом мире чем-то необратимым! И для достижения этого эффекта совсем не обязательно даже стремиться к правдоподобию что противоречит уже цитированным словам Ли: В этом выражено свойственное Макину радикальное отношение к свободе художника.

Наконец, фильм в романе наделен еще одним важным свойством, которое позволяет увидеть рецептивные аспекты прозы Макина. Мальчики посмотрели комедию 17 раз, с каждым разом открывая в ней все новые, ранее ускользавшие от их внимания детали. Каждый из трех героев является носителем трагического опыта своей эпохи Гражданской войны, Второй мировой войны и позднесоветского периода , жизнь каждого из них демонстрирует невозможность вырваться из круга насилия и страдания, на вечное возвращение к которым, по мнению повествователя, обречена Россия.

Одна из начальных сцен романа повторяет все тот же, знакомый по другим произведениям Макина ход. Рассказчик, застрявший из-за пурги на уральской железнодорожной станции, с горьким сарказмом наблюдает за толпой, расположившейся в зале ожидания. Внезапно до рассказчика доносятся фортепианные рулады, и эта неожиданная музыка переносит его в иной мир: Меня больше всего поражает не столько время и место рождения этой музыки, сколько ее отрешенность.

Мои гневные философские тирады оказываются под ее воздействием совершенно бессмысленными. Ее красота уводит меня прочь от запахов консервов и алкоголя, парящих над спящей толпой. Она просто указует на некий рубеж, очерчивает иной порядок вещей [36]. Этот роман, однако, и о том, к каким трагическим последствиям может привести жизнь на грани между мечтой и реальностью. Играющий на случайном вокзальном рояле старик оказывается бывшим пианистом Алексеем Бергом.

Сын репрессированных перед самой войной родителей, он выжил исключительно благодаря подложным документам, найденным им в гимнастерке убитого солдата.

Содержание

Новые документы требуют от Алексея полного перевоплощения в деревенского парня, в мире которого нет и не может быть места классической музыке. И все же музыка остается в его жизни в виде еле слышимого контрапункта.

отправлюсь макин французское завещание купить уже

Во время наступления советских войск в Австрии он выносит с поля боя раненого генерала, и происходит это неподалеку от Зальцбурга, места рождения Моцарта. После войны генерал привозит его в Москву, назначая своим личным шофером. Юная дочь генерала Стелла занимается музыкой и по необъяснимому капризу решает обучить этого молчаливого и загадочного шофера со шрамом на лбу нескольким простеньким музыкальным пьескам. Однако Берг свою роль до конца не доигрывает, и случается непоправимое. Но вместо нестройных звуков из-под его огрубевших пальцев начинает литься прекрасная мелодия, дарующая мгновенное освобождение и преобразующая действительность: Когда он вновь опустил руки на клавиши, еще можно было поверить в случайность этой прекрасной гармонии, прозвучавшей словно бы независимо от него.

Но уже секунду спустя хлынула музыка, унося в мощном порыве сомнения, голоса, шум, стирая возбужденные лица, многозначительные взгляды, раздвигая стены, растворяя свет гостиной в безбрежности ночного неба за окнами. Ему казалось, что он не просто играл. Он несся сквозь ночь, вдыхая ее хрупкую прозрачность, составленную из бесчисленных ледяных граней, листвы, ветра.

Удивительно, но факт! Рассмотрев некоторые свойства поэтики Макина, наметим теперь несколько литературно-исторических контекстов, с которыми может быть соотнесена его проза. Симулятивность советской действительности, как правило, не обыгрывается в романах Макина стилистически, а заявляется как тема.

В нем не осталось ни капли боли. Ни страха перед будущим. Ни тревоги или раскаяния. Летящая навстречу ночь говорила ему и об этой боли, и о страхе, и о невозвратимом прошлом, но все это уже стало музыкой и существовало только благодаря ее красоте [37]. Но и в этом еще одно проявление связи Макина с Буниным подобное интенсивное существование за пределами повседневности может длиться лишь мгновение.

Как расплату за свой музыкальный полет Берг получает десять лет лагерей, затем еще один арест и годы тяжелого труда за Полярным кругом. Историю Берга можно прочитывать и как аллегорию трагического столкновения искусства с физическим миром, и как типичный пример жизни, сломанной тоталитарным режимом.

И все-таки даже в этом романе, рассказывающем об ужасах сталинизма, писатель напоминает читателю, что он имеет дело прежде всего с произведением литературы, которое действует по законам творческого воображения, а не реального мира. Во время рукопашных боев в литовском городке Берг попадает внутрь полуразрушенного дома, в гостиной которого он замечает силуэт рояля.

Глядя на свои покрытые шрамами руки, он улыбается, думая, что в его ситуации ему следовало бы броситься к роялю и, забыв обо всем на свете, играть, обливаясь слезами. Но в тот момент эта мысль кажется ему слишком книжной, ведь в жизни все происходит иначе. Эксплицитным автором здесь опять является русский писатель, живущий во Франции и пишущий роман о герое своей юности — французском летчике, который был волей судьбы заброшен в Советский Союз во время Второй мировой войны.

Личность Александры гораздо менее поэтизирована. Живет она не в мифическом городке Саранза и не в изящном здании, построенном в стиле модерн, а в обгоревшем доме у железнодорожных путей в пригородах Сталинграда. За чашкой чая она читает французские книги не внукам, которых у этой одинокой женщины нет, а изредка навещающему ее мальчику из городского детдома это и есть рассказчик. Автор пытается убедить читателя, что эта история — та жизненная правда, что была преображена в предыдущем романе в прекрасный миф: Другая задача представляется как восстановление справедливости с помощью искусства: Последнее, впрочем, не существенно, поскольку достоверность имеет, с точки зрения литературоведения, бесконечно меньшее значение, чем правдоподобие.

Этот роман, как и все написанное Макиным, продолжает утверждать независимость эстетического мира. И делается это, как ни парадоксально, путем рассуждений о самом механизме создания литературного произведения и о его отношении к действительности. Одновременно Макин отстаивает право автора на создание собственного мифа, кардинально трансформируя традиционную дистанцию между писателем и его произведением.

Рассмотрев некоторые свойства поэтики Макина, наметим теперь несколько литературно-исторических контекстов, с которыми может быть соотнесена его проза. Уже немало написано о перекличках между Макиным и Прустом. По словам Йонгнеель, прустовская память связана с метонимическим рядом, в то время как у Макина воспоминание базируется на метафорических ассоциациях [43].

Внезапно я всеми пятью чувствами ощутил мгновение, оставленное улыбкой трех женщин.

появлялись макин французское завещание купить Выходит, этот

Я слышал дальний стук колес фаэтона по мостовой [44]. Трансформации, которые претерпевает прустовская традиция в творчестве Макина, вполне объяснимы и хронологическим разрывом между писателями, и теми изменениями, которые сама традиция претерпела за это время. У Пруста было множество последователей как среди французов, так и среди иностранных авторов. В русском контексте влияние Пруста оказалось особенно значительным для младшего поколения эмигрантов первой волны, что особенно ярко проявилось в творчестве Юрия Фельзена и Гайто Газданова [46].

Обращаясь к современной литературной ситуации, надо отметить, что среди писателей х годов Макин занимает достаточно обособленное положение. Его трудно было бы отождествить с какой-либо доминирующей в русской или французской литературе эстетической парадигмой. Отметим, однако, что проза Макина во многом подтверждает деконструктивистский тезис о несостоятельности подхода к тексту с позиций миметической референциальности.

Читайте также:

  • Как выйти из ипотеки после развода
  • Закон о подписи в паспорте
  • Если ндс 0 какой раздел заполнять в декларации
  • Разграничение государственной собственности на землю
  • Индексация страховой части пенсии